Цена ближневосточного кризиса: глобальные угрозы и необходимость мира

Пока мир на паузе и судя по словам Трампа, в среду вечером будет определена судьба мира или продолжения войны в регионе. Вместе с тем, эскалация конфликта на Ближнем Востоке, спровоцированная ударами США и Израиля по Ирану, и последующей блокадой Ормузского пролива, уже вышла далеко за рамки регионального противостояния. На сегодняшний день кризис превратился в глобальный энергетический, экономический, торговый и военно-политический вызов.

Последствия данного кризиса ощущаются не только в странах региона, но и в Европе, Азии, на мировых финансовых рынках и непосредственно в Турции, которая сегодня встречает генсека НАТО, а на днях провела 5-й по счету Дипломатический форум, собравший более 6 тысяч участников, среди которых были представители США и Ирана, которые смогли озвучить свои позиции.

Ормузский пролив остаётся ключевой артерией мировой торговли нефтью: через него проходит около 20% глобальных морских поставок нефти и значительная часть экспорта стран Персидского залива. Даже риск его блокировки вызвал резкий скачок цен на сырьё. По данным Reuters, стоимость нефти Brent вновь поднялась в диапазон 90–95 долларов за баррель, а в «стрессовом сценарии» рынки торгуются выше 100 долларов. Рост цен на нефть автоматически ведёт к подорожанию бензина, дизельного топлива, авиационного керосина и увеличению производственных затрат промышленности. Топливный кризис уже ударил по авиапрому и авиаперевозкам в Европе: крупнейшие перевозчики пересматривают расходы, сокращают количество рейсов и предупреждают о возможном росте цен на билеты. Для энергоёмких отраслей, таких как металлургия, химия, цементная промышленность дорогая нефть означает рост себестоимости и снижение конкурентоспособности.

Не менее серьёзна ситуация на рынке газа. Через Ормузский пролив проходят значительные поставки СПГ из Катара — одного из крупнейших экспортёров в мире, обеспечивающего заметную долю импорта Европы и Азии. В результате уже наблюдается рост цен на газ в Европе и увеличение его стоимости в Азии, где страны вынуждены конкурировать за свободные объёмы топлива. Это означает удорожание электроэнергии, дополнительное давление на промышленность и домохозяйства, особенно в странах, зависимых от импорта энергоресурсов. Для Европы это означает риск повторения энергетического сценария 2022 года в более мягкой форме, а именно- рост коммунальных тарифов, снижение деловой активности и необходимость новых мер поддержки населения. Для Азии же -это повышение затрат на производство, что особенно чувствительно для Японии, Южной Кореи и Индии. Если напряжённость сохранится, кризис нефти и газа может стать двойным шоком для мировой экономики, одновременно ускоряя инфляцию и замедляя ее рост.

Энергия-это базовый элемент любой экономики, поэтому её подорожание распространяется на все сектора: транспорт, логистику, производство продуктов питания, химию, пластмассы и услуги. По оценкам аналитиков, если нефть закрепится выше 100 долларов за баррель, глобальная инфляция может ускориться ещё на 0,6–0,7 процентного пункта.. Это означает, что центральные банки США, Европы и развивающихся стран будут вынуждены дольше сохранять высокие процентные ставки, откладывая снижение ставок и тем самым тормозя экономический рост.

Финансовые рынки также реагируют: европейские фондовые индексы снижаются, акции авиакомпаний падают из-за роста стоимости топлива, тогда как бумаги оборонных и энергетических компаний растут. Инвесторы переходят в традиционные «тихие гавани» — золото и доллар США. Такая волатильность повышает риски для бизнеса и сокращает инвестиционную активность.

Кризис международной торговли также налицо- угроза закрытия Ормузского пролива нарушает работу портов Персидского залива и поставки контейнерных грузов. Альтернативные маршруты через юг Африки удлиняют сроки доставки на 10–20 дней и значительно увеличивают стоимость, что чревато перебоями поставок товаров, ростом цен и дефицитом отдельных категорий продукции.

Продовольственная безопасность

Серьёзные последствия наблюдаются и в продовольственном секторе. Нарушение поставок из стран Персидского залива затрагивает не только энергорынки, но и глобальную аграрную систему. Регион играет важную роль в экспорте удобрений, аммиака, карбамида и нефтехимического сырья, без которого невозможно современное сельское хозяйство. Любой скачок цен на эти ресурсы автоматически увеличивает себестоимость посевной кампании, хранения урожая и транспортировки продовольствия. В результате под угрозой оказываются цены на зерно, растительные масла, мясо и молочную продукцию. Особенно болезненно это отразится на странах, зависящих от импорта продовольствия и удобрений, прежде всего в Северной Африке, Южной Азии и части Ближнего Востока.

Вместе с тем благополучная Европа, наряду с Азией, также одна из наиболее уязвимых с точки зрения продовольственной устойчивости. Европейские фермеры сталкиваются с ростом затрат на топливо, электроэнергию и агрохимию, что снижает рентабельность производства и усиливает давление на потребительские цены. В ряде стран ЕС население уже переходит к стратегии экономии расходов, включая так называемый «топливный туризм», что отражает общее снижение покупательной способности. В Азии риски ещё выше: Китай, Индия, Пакистан, Япония и Южная Корея зависят от стабильных поставок топлива и сырья для промышленности и агросектора. В этой связи мы видим активность Сеула в Центральной Азии. В Пакистане рост цен на энергию уже традиционно приводит к перебоям в работе предприятий и дефициту базовых товаров, а Китай вынужден активнее использовать уголь как антикризисный источник энергии.

Для соседних с Ираном арабских государств кризис означает двойной, а в ряде случаев тройной удар: сокращение экспортных доходов на фоне перебоев с поставками, резкий рост внутренних расходов на безопасность, а также необходимость расширять социальную поддержку населения для сдерживания недовольства. Ослабление туризма, отток капитала, заморозка части инвестиционных проектов и удорожание импорта продовольствия формируют крайне опасную комбинацию рисков для монархий Персидского залива, долгое время считавшихся «островками стабильности» и благополучия. Даже страны с крупными финансами вынуждены будут перераспределять ресурсы с программ модернизации и диверсификации экономики на оборону, субсидии и обеспечение внутренней устойчивости.

Особенно чувствительным становится удар по стратегическим программам развития : от мегапроектов в сфере туризма и недвижимости до технологических и логистических хабов, рассчитанных на приток иностранного капитала и специалистов. В условиях постоянной военной угрозы инвесторы начинают закладывать повышенную маржу «за риск» или вовсе откладывают решения. Для государств, строивших модель «постнефтяного будущего», это означает снижение международной конкурентоспособности.

Если кризис затянется, даже наиболее обеспеченные монархии региона столкнутся с тем, что финансовые резервы уже не будут восприниматься как абсолютная гарантия устойчивости. На первый план выйдут вопросы продовольственной безопасности и защиты критической инфраструктуры. Иными словами, нынешняя эскалация ставит под угрозу не только текущие доходы региона, но и саму модель благополучия, на которой десятилетиями строилась стабильность арабских государств Залива.

Для Турции кризис несёт серьёзные риски. Это рост цен на топливо, давление на инфляцию, увеличение дефицита текущего счёта, рост спроса на иностранную валюту и удорожание логистики. Для экономики, где инфляционная чувствительность остаётся высокой, подобный внешний шок особенно опасен: по оценкам турецких аналитических центров, повышение средней цены нефти на каждые 10 долларов способно увеличить годовой импортный счёт страны на 4–5 млрд долларов. Таким образом, цена за нефть в радиусе 110–130 долларов нагрузка на платёжный баланс резко возрастает. Страна сталкивается с двойным ударом: давлением на лиру и расширением дефицита текущего счёта из-за удорожания импортного топлива.

Однако одновременно кризис открывает для Анкары и новое «окно возможностей». На фоне роста геополитических рисков в странах Персидского залива часть международного капитала начинает искать альтернативные площадки в регионе. По мнению специалистов, даже частичное перераспределение инвестиционных потоков может быть значимым. Сейчас совокупные суверенные фонды стран Залива управляют активами свыше 4 трлн долларов, а ежегодный объём внешних инвестиций монархий исчисляется сотнями миллиардов. Если хотя бы 1–2% этих средств будет переориентировано на Турцию, речь может идти о притоке 40–80 млрд долларов в горизонте нескольких лет (в недвижимость, инфраструктуру, банковский сектор, промышленность и логистику). А такой объём капитала сопоставим с несколькими годами прямых иностранных инвестиций в турецкую экономику.

Для деловых кругов Турция в такой конфигурации может позиционироваться как наиболее крупный и институционально оформленный рынок между Европой, Ближним Востоком и Центральной Азией. Турецкие бизнес-ассоциации уже традиционно делают ставку на тезис о стране как о «безопасной производственной базе» и транзитном хабе. На фоне нестабильности в регионе усиливается привлекательность Стамбула как финансового центра, а турецких портов и транспортных коридоров в качестве альтернативы маршрутам через «зоны риска». Особенно это касается проектов в сфере складской логистики, переработки, оборонной промышленности, агропроизводства и энергетической инфраструктуры.

Дополнительным преимуществом становится человеческий капитал. Турция способна привлечь не только деньги, но и специалистов, предпринимателей и семейные офисы, покидающие зоны повышенной неопределённости. Уже в прошлые периоды региональной турбулентности турецкий рынок недвижимости и банковский сектор выигрывали от релокации частного капитала. Если Анкара сумеет обеспечить предсказуемость регулирования и снизить инфляционные ожидания, нынешний кризис может стать для неё не только источником рисков, но и шансом укрепить статус не только нового центра дипломатии, но и регионального центра торговли и инвестиций.

Цена конфликта высока и её платят не только стороны конфликта, но и другие государства, бизнес и миллионы обычных граждан по всему миру. Ближневосточный кризис уже доказал, что локальных войн в эпоху глобальной экономики не существует. Каждый день эскалации увеличивает экономический ущерб и стратегические риски.

Именно поэтому миру сегодня необходимы дипломатия, деэскалация и скорейшее прекращение конфликта. Мир в регионе, как и во всем мире, нужен. И как можно скорее.